— Ты чё делаешь?!
Кицаца смотрела в кружку, будто там завёлся таракан.
А может, и завёлся. Избушка видела и не такое.
— Ты теперь чай с сахаром пьёшь?!
— Я? Нет. Это не мне. Это питомцу.
Корти вываливала в кружку четвёртую ложку сахара. Чай терпеливо выжидал, гриб плавал по дну, как сом в депрессии. Всё шло по плану.
План был: заварить жизнь. Желательно — с пузырьками.
В комнате пахло странно. Не ужасно. Просто… необъяснимо.
— Это ёлка с характером? — спросила Светка, морщась.
— Или аромапалки, — предположила Кицаца. — Гусиные.
— О, Господи…
— Не удивляйтесь, — Корти даже не подняла глаз. — Это Серый. У него свои взгляды на запахи. Он ими границы ставит.
— А на запахи вообще чем смотрят? — пробормотала Светка. — Ну, типа взгляд — это понятно. А тут что? Чуйка?
Некоторое время все сидели молча, нюхая.
Никто не хотел быть первым, кто скажет «а мне нравится».
— Кстати! — Корти хлопнула ладонью по столу. — Тут племяшка забегала. Мне тоже подарок достался! Я ща
Она сходила на кухню и вернулась с трёхлитровой зеленой банкой с грибом.
Банка была повязана аккуратной тряпочкой в мелкий горошек, выглядела подозрительно симпатичной и несла в себе какую-то дрожащую, бродящую жизнь.
— Так это ты его кормить собралась? — ведьма кивнула на огромную кружку чая, куда недавно Корти засыпала сахар.
— А чего он по дну ползает? — заинтересовалась Светка.
— А у моей бабушки тоже такое было, — добавила она. — Только банка без краника. И тряпочка была не няшная, а просто марля.
Меня всегда гоняли: не тычь в него пальцами!
А так хотелось. Он же… ну прям просится. Тёплый, мерзкий — но трогательный.
— Ну да, — вздохнула Кицаца. — Только это тогда был чайный гриб. А не вот это «Комбуча».
— Это его имя? — прищурился Вадик.
— Не, я не называла.
— А что — стоит?
— Если у нас даже у табуретки есть имя… — Кицаца пожала плечами. — Ты же в Избушке. Забыла?
— Ну… может, просто Гриб?
— Это скучно. Комбуча. Ча… может, Чача? — предложил Вадик.
— Это грузинская водка, — фыркнула Кицаца. — Нам такое не надо. У нас и так пёс алкоголик.
— Было дело! — заржала ведьма. — Жрал прокисшее варенье в подвале, потом рыгал как дух Избушки.
— Ну тогда пусть будет Гриша, — пробормотала Корти.
— Гриб Григорий. Можно даже отчество…
— Григорий Симбиозович, — предложила Светка.
— Всё, — подвела итог Кицаца. — Живёт у нас теперь еще и Гриша.
Корти вдруг встала, пошарила под скамейкой и вытащила коробку:
— Раз уж заговорили про подарки…
— Вот. Для тебя, Вадик.
— 1000 деталей. Море, небо, волны. Исключительно умиротворяющий пейзаж.
Вадик завис. Смотрел на коробку, как будто в ней лежала кукла вуду с его лицом.
— Это что?
— Что? — не поняла Корти.
— Это вы мне возвращаете?
— В смысле?
— Такие же пазлы я подарил Кицаце. Один в один. Прям точь-в-точь.
— Не может быть. Я сама тебе выбирала…
— Щас. — Кицаца ушла. Все замерли.
Она вернулась через минуту.
В руках — такая же коробка. Такая же обложка. Такая же надпись.
«Море. Спокойствие. Тысяча деталей неврозов».
Все ржали минут пять.
— Ну что, — сказала Корти, прищурившись. — Соревнование?
— Мрр, — донеслось из гамака.
Там Кошак развалился на новой подушке с довольным видом, готовый активно помогать каждому с его пазлами.
— Фух, он ее принял, — выдохнула Светка.
Подушку она подсунула в гамак утром, тихо, как бы извиняясь. А Кошак целый день лежал рядом, но не на ней — и Светка уже думала, что зря старалась. А сейчас он развалился прямо на подушке, морда блаженная.
Вместе с дублем пазлов Кицаца принесла какую-то книжку черного цвета. Потянула Светке.
— А это тебе.
На обложке: «Уничтожь меня».
Светка взяла блокнот. Повернула. Прочитала.
Долго молчала.
— В смысле — уничтожь? Я не могу. — И обняла его.
— А ты попробуй, — мягко сказала Кицаца.
— Ну… может.
Сейчас — не могу.
И всё это — под запах «осознанности с чесноком», тихий хруст пазлов и пузырьки в банке.
Избушка дышала, как могла.
Иногда — паром. Иногда — абсурдом.
Иногда — комбучей с именем.
Избушка, чайный гриб, камбуча, подарки людям, блокнот уничтожь меня, пазлы совпадение, юмор про чай, квантовая нежность, ритуалы Избушки, абсурд и уют
