Ёлка ушла, долго прощалась

Разбор ёлки, или Пансионат для тех, кто уже всё

На следующий день — или через день, уже не важно — Кицаца и Корти сидели на кухне и пили кофе.
Утро было таким, каким оно обычно бывает после праздников: тихим, слегка пустым и с ощущением, что надо бы что-то делать, но непонятно что.

Кицаца посмотрела в большую комнату.
— Слушай, — сказала она. — А ты не думаешь, что эта ёлка загостилась?

Корти проследила за взглядом.
— Вон и осыпалась уже наполовину.
— Да. Негигиенично, — кивнула Корти. — И уже не такая красавица, как в прошлом году.

Пауза.

— Но привыкли же.

Кицаца усмехнулась:
— Давай, допивай кофе и разберём. Чего тянуть — все праздники прошли.
— Ну не скажи, — возразила Корти. — У моей бабушки ёлка стояла до Крещения. Так точно.

— Ага, можно и до первого мая, чего уж там, — фыркнула Кицаца. — Хватит праздновать, давай. Она меня расхолаживает. Я как гляну, так и думаю про рождественское кино, а не про работу.

Они начали разбирать ёлку.
Кицаца снимала игрушки сверху. Корти складывала их в коробку.

Тузик активно помогал. И мешал.
Сначала схватил мишуру. Потом запутался в гирлянде. Потом начал таскать шарики.

— Тузик, нет! — шикнула Корти.

Тузик замер. Гирлянда обмотала его как кокон.
Кицаца и Корти переглянулись.

— Мы разбираем ёлку, — медленно сказала Кицаца, — или собаку?

Они распутали Тузика. Ржали.
Тузик сиял. Явно считал, что это лучший день в его жизни.

Кошак лениво вылез из гамака и тоже пришёл посмотреть, что тут творится.
Потянул лапой за бусики.
Вместе с ними свалились несколько шариков.
Один из них — стеклянный, старый, с историей — разбился.

Кицаца вздохнула:
— Ну вот.

Корти посмотрела на осколки.
— Жаль. Он ещё от бабушки был.
— Или от прабабушки.
— Уже не помню.

Они стали собирать осколки, выгнав куда подальше животных, чтобы не порезали лапы.

— Наверно, надо было разбирать ёлку снизу, а не сверху, — пробормотала Кицаца. — Тут столько всего. Целый склад.

Нашлась варежка.
Белая. Пушистая. С Хомяком внутри, который сладко спал, словно его вообще не колышит внешний мир.
Хомяком поумилялись.

— Надо отнести в кладовку, — сказала Корти. — Вообще-то он там жил. Но почему-то перебрался под ёлку.
— Может, так он решил, что ближе к живой природе, — предположила Кицаца.
— Странно. Ёлка уже как бы давно не живая. Вон сколько хвои с неё насыпалось.

Хомяка отнесли в кладовку. Осторожно. Чтобы не разбудить.

Нашлась игрушка Тузика — вот та верёвка с узлами.
Отдали собаке.
Тузик на радостях опять запутался в гирлянде, уже вместе с игрушкой.

— Кажется, он решил нарядиться вместо ёлки, — заметила Кицаца. — Спасибо, что шары не повесил на уши, как серёжки. Может, примерить?
— Если мы будем примерять на каждого ёлочные игрушки, мы тут неделю провозимся, — отрезала Корти. — Вон коробка — складывай с Тузика сразу туда.
— Там занято.
— Чем?
— Кошак решил пожить в коробке из-под ёлочных игрушек. Вылезать не намерен.

Корти заглянула.
Кошак лежал в коробке, свернувшись клубком. Невинно.
— Мрр.

— Закапывать — тоже не вариант, — продолжила Кицаца. — Он и так порывался жрать гирлянды. Я его еле отвадила. Лечи его потом, таскай по ветеринарам.

Корти вздохнула:
— Ладно. Пусть живёт.

— О, смотри, — сказала Кицаца. — Тут ещё записки какие-то.
Она подняла клочок бумаги.
— Чьи-то желания, что ли. Вот: «и что-нибудь ещё». Ну да, наверно, это то, что не поместилось в основной список.

Корти взяла вторую записку:
— А вот эта: «чтобы этого не было». Это вообще загадка.
— Ну ладно, — пожала плечами Кицаца. — Этого не было. Не знаю чего.

Корти подняла третью записку.
— О! А это шедевр. Что написано — непонятно. Она явно где-то плавала. И край обгоревший.

Кицаца заржала:
— Ха-ха! Таки кто-то пытался топить желания в шампанском! Я явно что-то провтыкала в этой жизни.

— Раз, два… восемь бусин, — сказала Корти, перебирая найденное. — Чьи это были бусики? Ты не в курсе?
— Без понятия, — ответила Кицаца.
— Вон, возьми в комоде иголку с ниткой, и прицепи на Феню бусики. Будет у нас модная гномиха.

Корти сгребла целый совок мусора — шкурки от мандаринов, фантики от конфет, хвойные иголки.
— Вот этого добра — валом.

На ёлке к тому времени оставалась только гирлянда.

— Да уж, — вздохнула Кицаца. — Её снимать — это самое сложное. Надо бы как-то аккуратненько. Не факт, что к следующему году у нас будет в гостях такое терпеливое создание, как Светка. Это был реально героический поступок — распутать гирлянду с прошлого года.
— Позапрошлого, — уточнила Корти.
— Нет, прошлого. Мы убирали ёлку в прошлом году.
— А, ну да. Ты права. Но ты зануда.
— Сама такая.

Пауза.
— Так будешь снимать гирлянду? Аккуратно?
— Я буду наматывать её на руку и ходить вокруг ёлки.
— Хоровод?
— Ха-ха. Слушай, а вот все эти хороводы вокруг ёлки — может, они все на самом деле просто гирлянды распутывают? Ну или бусики какие?
— Не исключено.
— А может, у нас вообще вся жизнь — просто распутать одну большую гирлянду.
— Главное — не на шее, — добавила Корти.
— И не по кругу, — усмехнулась Кицаца.

— Смотри, вон ещё осталось что-то блестящее.

Корти подняла несколько фантиков.
— О, это просто оставь ёлке, — сказала Кицаца. — Как прощальный подарок.
— Так это просто фантики от конфет.
— Да. Но она их терпела. Держала. Украшала собой.
— Даже если ихконфеты сожрали.
— Ну, в этом и есть суть ёлки. Радовать даже после того, как тебя обнесли.
— И кто такое надумал — вешать конфеты на ёлку… и нагло жрать, оставляя там фантики?

— Я подозреваю Вадика.

В этот момент Вадик спускался с чердака.
— Ой, а вы уже ёлку разобрали, — сказал он. — Когда только успели.

— Ну, если не дрыхнуть до обеда, можно много чего успеть, — парировала Корти. — А вот, кстати… Это твоих рук, то есть, пожалуй, скорее зубов дело?

Она показала фантики.

Вадик покачал головой:
— Это Светка. Я видел, как она под ёлкой ела конфеты. И ещё и напевала что-то.

Пауза.

— Я вообще, если уж и вешать что-то на ёлку из съестного, повесил бы колбасу.
— Или пельмени, — добавила Кицаца.
— Не, вареники, — возразил Вадик. — Они красивее. Их можно защипнуть фигурненько, такой рюшечкой. А пельмень — он и в Африке пельмень.

Корти покачала головой:
— Ладно. Мы вроде всё убрали. Давай, Вадик, выноси её.
— Кого?
— Ёлку, кого ещё. Остальные сами ходят.
— Почему я?
— Ну ты её сюда принёс — тебе и выносить.
— И куда я её дену?
— Как выйдешь — смотри по сторонам. Увидишь скопище ёлок — вам туда.

Вадик задумался:
— Это типа все ёлки потом собираются в одном месте?
— Ага, типа того, — кивнула Кицаца. — Такой ёлочный пансионат. Для тех, кто уже всё.
— Всё?
— Да, всё.
— Что всё? Отслужил, отдал, отпраздновал?

Кицаца вздохнула
— Вадик, для философии у меня слишком мало кофе в организме. Неси ёлку. А я тебе кофе сварю.

Вадик оживился:
— Ну так бы сразу.

Он поднял ёлку. Понёс к двери.
Кицаца и Корти смотрели ему вслед.
Ёлка покачивалась. Осыпалась. Но шла к выходу достойно.

Дверь закрылась.
Ёлка ушла.
В комнате стало… не тише. Но иначе.
Пусто — как бывает не от одиночества, а от завершения.
Когда что-то закончилось. По-настоящему.

И теперь — можно жить дальше.

Избушка, разбор ёлки, послепраздничное утро, фантики, гирлянды, варежка с Хомяком, Кошак в коробке, Тузик в мишуре, символы завершения, ёлочный пансионат