Утро началось с того, что Ля вышел из кладовки с ноутом — как из параллельной вселенной — и спросил:
— А когда блины будут?
Корти оторвалась от миски:
— Что?
— Мне написали, что сегодня блины. И чтобы я нажарил сала. Так уже жарить или мир ещё не готов?
Кицаца фыркнула:
— Мы до сала ещё все умрём. Или убьём друг друга. Смотря кто первый.
Корти посмотрела в миску так, будто ждала от неё объяснений:
— Тесто не подходит.
Светка подошла. Заглянула в миску.
— А ты муку просеяла?
— Да.
— А температура?
— Комнатная.
— А может, дрожжи старые?
Корти сжала зубы:
— Светка. Не надо.
— Я просто помогаю!
— Ты советуешь.
— Ну… да…
— Не надо.
Светка хмыкнула:
— Ну, дай ему полчасика. У нас же всё под контролем.
Она накрыла миску полотенцем.
— И не смотри на него так. Оно смущается.
Ля оживился:
— Эффект наблюдателя! Если наблюдаешь — влияешь на процесс!
Все посмотрели на него.
— Квантовая механика, — пояснил он, довольный.
Кицаца записала в воздухе:
— Тесто — квантовая система. Не трогать. Не пялиться.
Через час Корти открыла миску.
Тесто вздулось. Огромное. Пузырящееся. С характером.
— О БОЖЕ! — заорала она. — ОНО СЕЙЧАС СБЕЖИТ!
— СРОЧНО ЖАРИТЬ! — поддержала Светка, потому что паника — лучший соус.
Две сковородки.
Два шлёпа теста.
Толстые, дрожжевые, наглые блины.
Зашипели.
И тут материализовался Тузик.
Как дух масленичной жертвы.
Втиснулся между плитой и Корти. Нос вверх. Глаза — как у человека, который понял смысл жизни.
— Тузик, отойди.
Тузик не отошёл. Прижался плотнее. Вдруг упадёт. Вдруг судьба.
Кицаца со стола:
— Блин комом — счастье собаке. Но у вас лимит есть.
— Какой лимит? — не поняла Светка.
— Тузик-то всё сожрёт. А потом обосрётся. Так что лимит на «блин не получился».
Первый блин прилип. Порвался.
— Блядь.
Тузик завибрировал от счастья.
Кицаца, спокойно:
— Остынет — получишь.
Она подула на блин. С достоинством.
Потому что если уж кормить собаку — то по-человечески.
Тузик сожрал за три секунды.
Сел.
Ждал.
Верил.
Ля стоял у стола перед горой блинов. Кривой. Накренившейся влево.
— Это Пизанская башня, — сказал он. — Когда она свалится, пёс тупо лопнет.
Тузик посмотрел:
«Ну и лопну. Зато красиво».
Кошак лежал в гамаке. Наблюдал.
Подскочил Тузик:
— Кошак! Блины!
Кошак зевнул:
— Я подожду сметанку.
Вадик решил быть героем — жарить блины. Тоже.
Подбросил блин. Высоко. Красиво.
Блин упал мимо. На пол.
Кицаца оказалась быстрее собачьей судьбы. Перехватила.
— Горячий. Не драматизируем.
Через две минуты Тузик стал счастливее еще на один блин.
Корти вошла в раж:
— Смотрите.
Правой сковородкой — подбросила. Поймала.
Левой сковородкой — подбросила. Поймала.
— А двумя одновременно? — прищурилась Кицаца.
Правый поймала. Левый сложился пополам в воздухе и рухнул как идея «а давайте без хаоса».
— Спасибо, что не улетел, — сказала Корти. — Тузику уже достаточно.
К концу ввалилась племяшка. С баночкой красной икры.
— Вы что, блины без икры?
— У нас сало жарится, — сообщил Ля и уже стоял у плиты.
— Я умею.
И действительно жарил. С видом человека, который знает свою миссию.
Кошак вышел из гамака, потянулся, сел к столу:
«Ну ладно. Потчуйте котика».
Тузик лежал под столом.
Пузо огромное.
Лапы в стороны.
Дышал тяжело.
Счастливый.
— Говорил же, лопнет, — сказал Ля.
Тузик приоткрыл глаз:
«Лопну. Но счастливым».
И где-то над плитой всё ещё дрожал горячий воздух,
а тесто в миске продолжало жить своей дрожжевой биологией,
совершенно не подозревая, что его уже записали в квантовую механику.
блины на Масленицу, дрожжевое тесто, эффект наблюдателя, Тузик фанатеет, гора блинов, Пизанская башня, подбрасывание блинов, племяшка с икрой, Ля жарит сало, бытовой хаос, пёс и блины, красная икра к блинам, жареное сало, семейная кухня
