Посреди стола подрагивала башня блинов.
Не стояла — подрагивала.
Как конструкция, которая знает, что её судьба — быть разобранной.
Рядом шкворчало сало.
Настоящее. Громкое. Судьбоносное.
— Скорее! — торопила племяшка. — Пока шипит!
— В смысле? — спросила Светка.
Племяшка замерла, заржала и объявила:
— Блинный мастер-класс!
Все притихли.
— Берёшь кусок блина. Макаешь прямо в сковородку. Он там дожаривается и ловит шкварочки. А потом ешь. И пока шипит — самый кайф. Потом тоже вкусно, но уже без этого… звука. Без охоты.
К сковородке потянулись руки.
Блины ныряли за шкварками, как монстры в старой игре.
Сосредоточенность была почти религиозная.
Жевали молча.
— А икру куда?
— Да туда же. Вон масло. И сметана. Мы ж не аскеты.
Вадик философски:
— С салом блинов наелся. А с икрой — ещё нет. Это вообще разные состояния. Наелся и сыт — не одно и то же.
Светка прищурилась:
— О! Новая теория? Разница в чём?
— В количестве кайфа, — промурчал Вадик. — Не отвлекай. Я исследую.
Ля ел так, будто искал баг в матрице блина.
Корти вдруг:
— Блин — это как солнце.
Кицаца зыркнула:
— Ага. Язычество подъехало. Сметана — облака? Сало — жертвоприношение?
Она глянула на Светку, у которой Кошак самозабвенно слизывал сметану:
— Светка, если много сметаны — кошак будет рыгать.
Светка отдёрнула руку.
Кошак завис с лицом «предательство».
Остаток блина улетел к Тузику.
Тузик сожрал. Икнул. Благодарно махнул хвостом.
Под столом шёл свой отдельный праздник.
— И мы будем жечь чучело? — осторожно спросила Светка.
Тишина. Жевание.
Кицаца первая:
— Нахрена?
— Ну… традиция.
— У нас и так хаоса хватает, — буркнула Корти. — Зачем ещё что-то поджигать?
— У нас вообще-то вареники больше принято, — заметил кто-то.
— А мы блины едим, — сказал Ля.
— Потому что блины вкуснее, — отрезала Корти.
— Вареники тоже вкусные, — попыталась примирить Светка.
Кицаца фыркнула:
— Вареники — это свободолюбивые пельмени.
Все посмотрели.
— Пельмени с творогом не бывают, — возразила Светка.
Корти пожала плечами:
— Захотим — будут. Хотя с мясом вкуснее.
Вадик икнул. Взял следующий блин.
Наука требовала жертв.
Ля кивнул на башню:
— Она победила. Я больше не могу. Это что-то значит?
Племяшка:
— Попрыгай. Компотом запей. Ещё влезет.
А вообще это ничего не значит. Просто будешь счастливый, как Тузик.
Тузик икнул подтверждающе.
Корти задумчиво:
— А вообще традиция сжечь кого-то — бодрая. Можно бабу. Можно ведьму.
Кицаца поперхнулась:
— Меня не надо. Устрою очередной запуск — и будет вам самосожжение, но в цифровом формате.
— И за костёр оштрафуют, — хмыкнула Корти. — Скучно живём. Новый год без фейерверков. Масленица без костра.
— Зато блины есть можно, — утешила Кицаца.
И все засмеялись. Потому что это и есть главное.
Кошак вылизывал сметану с усов.
Тузик лежал распластанный, как жертва счастья.
Ля посмотрел в окно:
— Скоро весна.
— Ага, — кивнула Корти. — И уборка.
Все замерли.
— Но не сейчас, — быстро сказала Кицаца.
— До весны ещё время, — поддержала Светка.
Вадик не участвовал в обсуждении будущего.
Он жевал настоящее.
Башня блинов медленно оседала.
Побеждённая.
Но счастливая.
Потому что её ели с кайфом.
А это и есть единственная традиция, которая работает.
блины и философия, традиции Масленицы, вареники vs пельмени, сало шкворчит, жрачка в Избушке, сжечь ведьму, весна близко, Тузик счастливый, объелись блинами, язычество и солнце
