В Избушке пахло имбирём, соевым соусом и почти-праздником. И ещё немного — тушью Светки, которая зачем-то накрасилась к ужину, хотя красить тут было некого.
Корти стояла посреди кухни с видом человека, который сейчас что-то устроит. И устроила:
— Ну и сколько ты ещё будешь прятаться за словом «запуск»? — рявкнула она в сторону коридора. — Всё уже давно запущено. Работает. Крутится. Люди записываются. А ты сидишь там, как будто если выйдешь — оно всё развалится.
Из коридора донеслось молчание.
— Кицаца. Я серьёзно. Суши привезли. Мы тут празднуем. Тебя. Ну, или хотя бы твою способность довести что-то до конца и не сдохнуть.
Пауза. Потом скрипнула дверь.
Кицаца появилась — не вышла, а именно появилась, как будто случайно материализовалась в дверном проёме. В руках кружка. В глазах усталость, которую не спрячешь. На шее — адвент-календарь, выпотрошенный до двадцать третьего числа.
— Я не пряталась, — сказала она. — Я работала.
— Угу. Две недели. Без перерыва. Это не работа, это запой. Только без бухла.
— Корти…
— Что «Корти»? Я же говорила — ты не продержишься. Сколько там было? Три месяца без проектов? Четыре? И вот — здравствуйте, новый запуск, снова в психологию, снова «людям нужна помощь», снова до трёх ночи в экране.
Кицаца села за стол. Светка подвинула ей тарелку с роллами. Вадик сосредоточенно ковырял васаби палочкой, пытаясь сделать из него что-то архитектурное.
— Я соскучилась, — сказала Кицаца тихо. — По работе. По смыслу. По тому, что я умею и что кому-то нужно. Это плохо?
— Это нормально, — сказала Светка. — Мы все по чему-то скучаем. Особенно когда пытаемся отдохнуть.
Повисла пауза. Не тяжёлая — просто пауза, в которой все жевали и думали о своём.
Потом Корти сказала — уже мягче:
— Ты когда услышала, что ребята из «Василька» — у тебя лицо стало такое… ну, как будто я сказала что-то не то.
Кицаца не ответила сразу. Взяла ролл, повертела в пальцах, положила обратно.
— У меня была клиентка, — сказала она наконец. — Давно. Лет пять назад, может больше. Её звали Марина. Ей было тридцать два, у неё были рыжие волосы, и она всегда приходила в одном и том же свитере — сером, с оленями. Я это почему-то запомнила. Оленей.
Она замолчала.
— Её отправили в ребцентр. Родители. Она пила — не так чтобы очень сильно, но родителям было страшно, стыдно, и они решили, что знают лучше. Что она «не понимает, что творит». Что её надо спасти.
Светка слушала молча, не перебивая.
— Она пробыла там четыре месяца. Вышла трезвая. Благодарная. Правильная. Говорила все правильные слова. «Спасибо, что не дали мне себя убить». «Я теперь понимаю, какая я была». «Вы меня спасли».
Кицаца снова замолчала. За окном что-то скрипнуло — то ли ветка, то ли Избушка вздохнула.
— А потом она перестала приходить. Я звонила — не отвечала. Написала — тишина. Её мама сказала, что Марина уехала «к родственникам, отдохнуть». Я подумала — ну, может, правда отдохнуть. Бывает.
Вадик перестал ковырять васаби. Светка смотрела в стол.
— Я нашла её через три года. Случайно. Она была в Трускавце. Продавала эфирные масла и какие-то курсы про «исцеление женственности». Рассказывала в сторис, как психотерапия «ломает душу» и «навязывает чужие смыслы». Очень светло рассказывала. С глиттером. С цитатами про внутреннюю богиню.
— И что? — спросил Вадик. Не с вызовом, а как будто правда хотел понять.
— И ничего. Она была трезвая. Она была «благодарна». Она была… сломанная. Только в другую сторону. Знаешь, когда человеку говорят «ты не можешь решать за себя, мы лучше знаем» — он иногда в это верит. И потом живёт с этим. С ощущением, что он какой-то не такой. Что ему нельзя доверять самому себе. Что его мнение не считается.
Светка вздохнула.
— Я понимаю, о чём ты. У нас тоже… бывает по-разному. Есть те, кто сам приходит, просит — помогите остановиться. И это одно. А есть те, кого привозят. Родственники. С выражением лица «мы лучше знаем». И человек сидит — взрослый, вменяемый — а за него уже всё решили.
— И что ты делаешь? — спросила Кицаца.
— Работаю, — Светка пожала плечами. — Что я могу? Я не бог. Я не решаю, кого привозить, кого нет. Я просто… делаю что могу. С теми, кто передо мной. И стараюсь не разваливаться от того, на что не влияю.
Вадик кашлянул.
— Меня вот — вытащили, — сказал он. Негромко, но все услышали. — Я не хотел. Вообще не хотел. Думал — какого хера, я сам разберусь, отвалите. А потом… ну, потом я выжил. И теперь работаю там же. Потому что это меня держит. Не знаю, правильно это или нет. Но я живой.
Он снова ткнул палочкой в васаби.
— Я не говорю, что вы плохие, — сказала Кицаца. — Или что ребцентры — зло. Иногда они реально спасают. Иногда — единственный вариант. Просто… иногда «спасение» — это когда за человека решают, как ему жить. И он потом живёт, но уже не совсем свой. И благодарность — она не доказательство, что всё было правильно.
— А что тогда доказательство? — спросила Светка.
— Не знаю, — Кицаца улыбнулась. — Может, ничего. Может, тут нет правильного ответа. Просто… облако. Которое не кристаллизуется.
Корти встала, взяла чайник.
— Ладно, — сказала она. — Философия философией, а чай стынет. И суши тоже. Давайте есть. А то я сейчас начну протирать стол, а это значит, что мне тревожно.
Она пошла к плите, зацепила локтем стопку бумажек на комоде — и они разлетелись по полу.
— Блин. Это что за фигня?
Кицаца наклонилась, подняла несколько листочков. На одном было написано: «мячик, колбаса, совпадение». На другом: «северное сияние, совпасть в чём-то, чтобы не ныть». На третьем — просто рисунок: косточка и подпись «мне».
— Это вишлисты, — сказала Кицаца. — Звериные.
— В смысле — звериные? — Вадик вытянул шею.
— В прямом. Тут у нас… ну, собрания бывают. Психолесье. Звери приходят, разговаривают, чай пьют. Сова ведёт. Бобёр записывает. Это долго объяснять.
Светка посмотрела на Вадика. Вадик посмотрел на Светку. Оба решили не спрашивать.
Кицаца перебрала листочки. Улыбнулась — впервые за вечер по-настоящему.
— Ага, — сказала она. — Значит, Санта всё же нужен.
Корти прищурилась:
— Вот это ты зря сказала. Теперь тебе придётся всё организовать.
— Мне?
— А кому? У нас отпуск. Мы можем только участвовать. И есть.
Кицаца поставила кружку. Посмотрела на листочки. Потом на Корти. Потом на Светку с Вадиком, которые уже доедали роллы и делали вид, что говорящие звери — это нормально.
— Ну ладно, — сказала она. — Будем дарить всем, кто дышит. И тем, кто шуршит по углам тоже. Списки зверей у нас есть. Осталось написать свои. Более идиотские.
Корти хмыкнула.
— Это можно. Идиотские — это мы умеем.
Избушка скрипнула — то ли одобрительно, то ли просто от ветра.
А за окном, если присмотреться, уже почти падал снег.
Кицаца, Избушка, возвращение ведьмы, психология, ребцентр Василёк, отпуск, суши на кухне, запуск, Санта, вишлисты зверей, тайный Санта, тёплый пост, терапия, юмор и боль
