Утро было бодрым. Даже чересчур.
Снег хрустел. Компот подмёрз у окна. Тузик носился по двору в пальто и орал на всех подряд.
Кошак сидел на руках у Светки и шипел:
— КОНЬ! В ПАЛЬТО! Позоришь меховую индустрию.
Они воспылали друг к другу необъяснимой нежностью. Внезапно. Без причин. Как бывает зимой, когда холодно и хочется к кому-то прижаться.
В большой комнате Кицаца расстилала на табуретке газету.
На ней — бур. Для рыбалки.
Стояла гордо, как первооткрыватель:
— Одолжила у соседей. Будем делать прорубь.
Корти посмотрела на бур скептически:
— Ты хочешь Вадика нырять в мышиную норку загнать? Соседский бур — это не прорубь, а хрен по дереву скользнул.
— Не ной, — отрезала Кицаца. — Есть ещё старая ванна на заднем дворе. В прошлом году в ней костюм Тузика отмокал.
Вадик вышел во двор. Мужественный. В трениках и с полотенцем.
— Я готов! Крещён быть — это ж как геройство, только холоднее!
Светка за ним. С Кошаком в обнимку.
— Ты с ума сошёл, что ли? Там лёд!
— Тем священнее!
Ля стоял в дверях с кружкой компота:
— А я?
Кицаца махнула рукой:
— Ты доброволец. Захочешь — ныряй. Не захочешь — техподдержку обеспечь.
Ля кивнул. Достал термометр.
— Минус два. Идеально. Ледяной деплоймент.
— Ты это на каком языке сейчас был? — фыркнула Корти.
Они пошли на болото. Все, кто верит в чудо.
Светка — с Кошаком на руках. Вадик — с полотенцем на плече. Кицаца — с буром, как с копьём. Корти — недовольная, но идущая. Ля — с термометром и кружкой компота. Тузик — в пальто, носится вокруг и лает на снег.
Болото встретило их тишиной.
И камышами.
Мёрзлые. Скрипучие. Трещали на ветру.
Словно разговаривали.
Осуждающе.
— Слышь, — прошептал Кошак Светке. — Они нас не одобряют.
— Кто?
— Камыши. Они знают, что мы несём херню.
Светка погладила его по голове:
— Тише. Всё будет хорошо.
Вначале нашли естественную полынью, заваленную еловыми ветками. Рядом валяется табличка
«Осторожно, возможно утонуть»
И чётко видны следы лось и олень.
Корти пробормотала:
— Ну, они живы. Значит, и мы как-нибудь.
Кицаца фыркнула и воткнула бур в лёд с другой стороны от болотной кочки.
Крутила. Крутила.
Скрип. Треск. Хруст.
Лёд поддался.
Лунка получилась. Маленькая.
Очень маленькая.
Вадик посмотрел на неё.
Потом на себя.
Потом на Кицацу.
— Это что, для Кошака? — спросил он. — Я туда разве что голову засуну.
Кошак нырнул поглубже под куртку Светки.
— Я не ныряю. Даже если бесплатно.
Корти попыталась подойти ближе, но застряла в снегу.
По колено.
Пыталась выбраться. Отряхивалась. Ругалась.
— Всё! — объявила она, наконец вылезая. — Я уже. Отряхиваюсь. Этого достаточно для святости.
Вадик попятился:
— Ну, мы тут подышали. Может, этого достаточно? Воздух же святой. Крещенский.
Корти посмотрела на него:
— Нет. Не достаточно. Ты обещал нырнуть.
— Но лунка же маленькая!
— Тогда найдём другую.
Ля предложил инновационную идею:
— Можно сделать цифровую прорубь. Открыть гугл-карту, ткнуть в озеро и сказать ‘я там нырнул’.
Кошак высунул морду из-под куртки Светки и пробормотал:
— Господи, сохрани этого ребёнка от реалий.
Затем Ля подошёл к лунке.
Кинул в неё камушек. Прислушался.
Кинул ещё один. Задумался.
— Знаете, — сказал он медленно, — болото — это закрытая система. Вода тут стоячая. pH, скорее всего, смещён. Микрофлора специфическая. И вообще… зачем нырять в то, что не обновляется?
Все посмотрели на него.
— То есть ты хочешь сказать, — уточнила Кицаца, — что нет смысла?
— Ну, с точки зрения гигиены — да. А с точки зрения духовности… — Ля пожал плечами. — Не знаю. Я не эксперт.
Кицаца кивнула:
— Уж лучше ванна. А у нас есть на задворках.
Вадик выдохнул с облегчением:
— Слава богу.
Они пошли обратно.
Ржали с Тузика, который нападал на камыши.
Рычал. Лаял. Пытался откусить.
Камыши скрипели ещё громче.
Ля замёрз.
Зубы стучали. Руки дрожали.
Трындел что-то про крещенские морозы:
— Вот не зря… чтобы отвадить ебанутых… природа защищается… минус пятнадцать… и все дома сидят… кроме нас…
Светка с Корти спорили о технологии крещения:
— Я думаю, главное — намерение, — говорила Светка. — Если ты искренне хотел нырнуть, это уже считается.
— Нет, — возразила Корти. — Главное — действие. Намерение без действия — это просто мысли.
— А действие без намерения — это просто мокрота.
— Точно! Поэтому Вадик должен нырнуть.
Вадик шёл впереди. Молчал. Готовился морально.
Вернулись к дому.
На заднем дворе стояла ванна.
Старая. Эмалированная. С облупившимися краями.
В ней — вода. Замёрзшая. Но не до конца.
Корти долбанула лёд палкой.
Треснул.
Вода показалась.
— Вот, — сказала Кицаца. — Прорубь готова.
Вадик встал на край ванны.
Постоял.
Сделал глубокий вдох.
— Господи, прости и подсуши, — пробормотал он.
И нырнул.
Бульк.
Пауза.
Все затаили дыхание.
Всплыл.
— Ёб твою матерь!!!
Все радостно закричали:
— С Крещением тебя!
— И чаем!
— И носками!
— И спасительной психологической поддержкой!
Ля протянул ему полотенце и сказал:
— Пинг не упал. Стабильно держится на сорока.
Светка:
— Ну, как ощущение?
— Мокро. И унизительно. Но я крещён!
Через полчаса все были в комнате.
Вадик — в пледе. Светка — с горячим чаем. Кошак — в гамаке. Греется, но всё ещё обижен на внешний мир. Тузик — уже без пальто, прыгает и требует вторую ванну.
Ля молча пил компот и записывал в блокнот:
Избушка. Крещение. Прорубь = ванна.
P.S. Лёд — это баг, не фича.
Корти глянула в окно.
Снег. Покой. Кто-то лепит пельмени.
— Вот и отпраздновали.
Кицаца кивнула:
— Святое безумие. Ну, как обычно.
Избушка, Крещение, прорубь, ванна на снегу, Вадик ныряет, Ля айтишник, пинг стабильный, компот, Тузик в пальто, Кошак возмущён, юмор, абсурд, дом, уют, зима, болото, камыши
