Вадик стоял над остатками пазла и истерил.
Не громко. Не театрально. Просто смотрел на развал, как на личную катастрофу.
— Всё, — сказал он тихо. — Всё пропало.
— Что пропало? — спросила Светка, заглядывая через плечо.
— Пазл. Был собран на семьдесят процентов. А теперь вот… это.
Он показал на кучу разрозненных кусочков.
И на явный след Кошака — отпечаток лапы прямо посреди того, что когда-то было морем.
Кошак лежал в гамаке. Невинно.
— Мрр.
— ТЫ СПЕЦИАЛЬНО?!
— Мрр, — повторил Кошак и отвернулся.
Вадик вздохнул. Долго. Как человек, который понял, что спорить с котом — это спор с судьбой, но с усами.
Кицаца вернулась из другой комнаты. В руках — картонка с наполовину собранной картинкой.
— На, — сказала она. — Давай соберём мой. Раз твой погиб.
— Это… тот же самый?
— Ну да. Море, облака, тысяча деталей неврозов.
Вадик посмотрел на картонку.
Потом на Кицацу.
Потом на руины своего пазла.
— Ладно, — сказал он. — Давай. Но если и его снова разнесёт кое-кто — я устрою пасхальное сожжение.
Вадик, как профи, сразу пошёл по краю.
Кицаца — продолжила по центру, от блика.
Светка подавала куски, как хирург во время операции по восстановлению целостности мира.
Корти наблюдала со стороны, в духе эксперта по совпадениям.
— Этот точно не отсюда.
— Откуда ты знаешь?
— Интуиция.
Тузик носился вокруг, пытался стащить один элемент — тот самый, с переходом от розового к бессмысленному —
но Светка перехватила его на подлёте:
— Нет. Один раз хватит.
Постепенно пазл собирался.
Медленно. С сомнениями.
С остановками на философию и чай.
Но собирался.
Вадик вставил последний угол.
Светка — последний кусок неба.
Кицаца — тот самый блик.
— Готово, — сказала она.
Все посмотрели на пазл.
Он был собран.
Без особой логики. Без инструкции.
Но собран. Втроём. Один. На всех.
— Это надо отметить, — сказал Вадик.
— Чем? — спросила Светка.
— Хрен знает. Но мы это сделали.
Корти оживилась:
— Ба! Да это же Старый Новый год сегодня!
Все замерли.
— Точно, — кивнула Светка. — Тринадцатое января.
— Последний шанс, — добавила Кицаца. — Давайте отметим.
— Мы ж не готовы, — нахмурилась Корти.
— А зачем готовиться? — фыркнула Светка. — Праздник — это не еда. Это настроение.
Они собрались в большой комнате.
Ёлка всё ещё стояла. Чуть осыпалась, но гордо.
Пазл — тоже.
Собранный. Молчаливый.
Доказательство того, что хоть что-то в этом мире складывается правильно.
Корти расставила кружки.
— Это шанс загадать то, что не успели, — сказала она. — Или вовсе забыли.
Светка вздохнула:
— Я забыла загадать бросить курить.
— А оно работает? — уточнила Кицаца.
— Неа. Но каждый год загадываю. Традиция. И всё равно не бросаю.
— А у меня — похудеть, — добавила Корти. — Каждый год. Нифига.
— У меня — спортзал, — сказал Вадик.
— У меня — режим дня, — сказала Светка.
— У меня — дописать книгу, — добавила Кицаца.
— У меня — еще новая работа, — сказала Корти.
Пауза.
— Валом всего, — резюмировала Светка.
Кицаца усмехнулась:
— Я принципиально не загадываю.
Корти прищурилась:
— Ты себя этим ограничиваешь. Загадай что-то невозможное. Что тебе мешает?
Кицаца задумалась.
— Ну хорошо. Я загадаю… чудо.
Помолчала.
— Нет, чего мелочиться — пусть будут чудеса. Так норм?
— Норм, — кивнула Корти.
Все посмотрели на Вадика.
Он молчал.
— А ты? — спросила Светка.
Вадик слегка насупился:
— Не скажу. А то не сбудется.
— Это примета?
— Ну да.
— Как пепел в шампанском? Тоже ж примета или даже магия..
— Это вообще что такое?
— Сжигаешь записку с желанием, бросаешь пепел в бокал и выпиваешь.
— Негигиенично, — скривилась Корти.
— Зато работает, — парировала Светка.
— Ага, особенно с бросанием курить, — нежно поддела Кицаца. — Он не так работает. Это самосбывающееся пророчество. Ты загадал — ты и делаешь. Пепел тут ни при чём.
— А если не сбывается? — спросила Светка.
— Тогда это подарок судьбы. Когда не сбывается.
— Или ты просто себя утешаешь, — ехидно заметила Корти.
— Или так, — согласилась Светка.
Корти встала и пошла на кухню.
Вернулась с чайником и кастрюлей.
— Есть чай с васильками, — сказала она. — Или глинтвейн. Кому чего?
— Глинтвейн безалкогольный? — уточнил Вадик.
— А какой ещё, — кивнула Корти. — Компот, который притворяется взрослым напитком.
Вадик усмехнулся:
— Тогда глинтвейн.
— Мне тоже, — сказала Светка.
— А мне чай, — сказала Кицаца. — Василёк. Как ребцентр, где они служат.
Вадик уточнил:
— Ага. Реабилитационный центр для зависимых.
Официально — «Василёк».
Неофициально — «там где всех лечат травкой».
Светка фыркнула:
— Не травкой. Чаем.
Корти разлила чай по кружкам.
Потом налила компот в блюдце и поставила перед Кошаком.
— Праздник же, — сказала она.
Кошак поднял голову. Понюхал. Одобрил.
— Мрр.
Они сидели молча.
Пили чай с васильками.
Ёлка стояла. Пазл — тоже.
Никто не спешил убирать.
Корти вдруг сказала:
— Может, нам это больше праздник, чем Рождества, что старое, что новое.. и даже традиционный Новый год.
— Почему? — спросила Светка.
— Потому что это — последний шанс. И никаких обязательств.
Кицаца кивнула:
— Да. Тут можно не загадывать. Или загадать. Или забыть.
— И всё равно будет правильно, — добавила Светка.
Вадик посмотрел на пазл.
— Мы его собрали, — сказал он тихо.
— Собрали, — подтвердила Кицаца.
— Значит, не зря, — сказала Корти.
Они допили чай.
Ёлка тихо вздохнула ветками.
Кошак доедал компот из блюдца.
Тузик спал под столом.
Праздник закончился.
Или не закончился.
Просто был.
И этого было достаточно.
Старый Новый год, Избушка, Кицаца и Вадик, пазлы, блик и контур, не сбывшиеся желания, традиции без давления, чай с васильками, Кошак, сборка себя, зимний покой
